Мысли Алхоры:
(Автор - Алхора.)
Часть 1
*****
я люблю, когда ты плачешь. потому что этого никогда не бывает.
я люблю, когда ты поёшь. потому что у тебя нет голоса.
я люблю, когда ты кричишь. потому что у тебя выжжены лёгкие.
я люблю, когда ты живёшь. потому что ты давно уже мёртв.
этого никогда не будет, и я не знаю, зачем. и ты тоже. потому что зачем - вечность. гвоздь в мозге. однажды забитый, его уже не вытащить, потому что кто-то отломал шляпку.
казлы!!!
незачем.
ты не побежишь, потому что тебе позавчера ампутировали ноги. и четыре пальца на двух руках, и ещё два на левой ноге, поближе к пятке. и уши - тоже. нос я отрезала тебе сама пару месяцев назад, потому что он сильно болел после того, как я прищемила его дверью. примерно тогда же
наша собачка выела тебе глаза.
что ты?.. подумай. или не думай. а будь просто - ты... хотя что - ты?
подумай. или я лучше сама подумаю, ты ведь вчера попал под гильотину, бедный. это больно, наверно, да?.. я уроню несколько скупых мужских слёз на твоё маленькое изуродованное тельце. оно будет удивительно красиво и гармонично в недрах маленького уютного гробика. чарующе...
покой. вечный покой и уединение. я завидую тебе. только тебе сейчас всё равно. и это правильно. незачем…
*****
я скатился на самое дно чьего-то сознания и встал. кто выдернул меня из блаженного сна, я не знал, и чувствовал только пульсирующую боль во всём теле, разбитом при падении. она пройдёт и всё выправится, когда снова засну.
я – смысл. маленькое существо с пушистыми ушами.
я с удовольствием спал бы бесконечно, но время от времени кто-то выдёргивал меня в свою короткую ограниченную жизнь, чтобы на протяжении нескольких лет терзать и мучить меня, перекраивая и переоценивая.
моё тело давно перестало напоминать таковое, несмотря на все возможности самовосстановления.
но хуже было другое. скользя пальцами по покрытым дышащей красной слизью стенкам сознания, я почувствовал, что оно скоро закончится. и я снова, горящий жестоким огнём, буду выброшен в кажущуюся нескончаемой сверкающую бессмыслицей пустоту…
она тянула меня к себе. внезапно мне захотелось, чтобы ЭТО сознание ПОСКОРЕЕ закончилось. я бросился на почти гладкую, чуть покатую стену и впился в неё ногтями и зубами… легко пробилась тонкая плёнка, прикрывающая его… я вопил благим матом, потому что стены начали сжиматься судорогой боли, зажимая и меня…
затрещало.
я не мог дышать.
это было жестоко, но нужно, нужно! первый раз я, я диктовал время, и оно, чужое сознание, слушалось меня!
меня – маленький осколок воплощения вселенского смысла…
*****
я – вочеловечившийся миф. посередине меня – стенка, делящая меня на части в двух мирах. наверно, отсюда моё обыкновение внезапно пропадать в воздухе, хотя обычно до меня (наверно) можно даже дотронуться.
раздираясь между мифом тем и мифом этим, я одной ногой шагаю тяжелее, чем другой, которой у меня нет.
я люблю ходить босиком по хвойному лесу – так мне проще ощущать вторую часть себя, которая иногда кажется призрачной.
призрак.
дымчатые контуры в полумраке комнаты. светом, идущим через окно с ночной улицы, высвечивается только лицо и часть груди. я смотрю на неё и думаю, что это я. призрак меня. призрак моей жизни, которая после долгих скитаний вернулась, чтобы снова слиться со мной.
этого никогда не будет. он лежит у стены, я не хочу. не хочу этого тела, просто тела, которое я покинула когда-то, не желая управлять им, впускать свои мысли и желания в его тесный человеческий мозг. окно приоткрыто. я делаю шаг – прямо сквозь подоконник.
с криком я вскакиваю и пробиваю собой стекло. окно приоткрыто.
перед глазами – камни, камни… камни… я устал. всё серое. и смех… смех в… воздухе?.. я уже давно не дышу.
обнимая, обволакивая его собой, я смеялась. наконец-то он перестал быть просто телом и может стать частью меня.
*****
я ненавижу аллегории, и этому есть свои причины, одна из которых не что иное как я сама, являющая собой сплошную аллегорию. обозначение чего-то, что запрятано в колодце первородного знания, которое постоянно ищут…
иногда от постоянных взглядов у меня болят глаза, и тогда из них не смотрит уже ничего, им хочется закрыться и не открываться уже никогда, и я понимаю их, это ведь так тошно, когда тебя используют в качестве ведра, гремящего и бьющегося о стенки колодца.
колодца-зрачка.
он пульсирует там, внутри тёмной радужной оболочки, и никогда не ясно до конца, есть ли он вообще.
колодец-зрачок.
он исчезает, когда я смотрю на белую стену, освещённую солнцем. у моей тюрьмы белые стены. по крайней мере, так кажется моим воспалённым глазам, не способным уже адекватно воспринимать цвет. а что вообще такое цвет? – миф. аллегория. старая, потасканная аллегория.
ему тошно, и я понимаю его.
ведь так легко стать старой потасканной аллегорией, когда у тебя множество оттенков и бездонные колодцы-зрачки, пропадающее при взгляде на белую потасканную аллегорию, воплощённую в штукатурке на омерзительно правильной плоскости абсолютно ровной стены!
это не мой зрачок.
и нет никакого колодца.
есть красивая монотонность пустоты… серебристо-чёрной пустоты и порядка первородного хаоса…
*****
сегодня на улице опять есть солнце – и я, в белых колготках и коричневых с серым носках. мы с солнцем в разных весовых категориях. оно – большое и страшное, и скрыться от него можно только в тени. и оно может жечь мне глаза, сколько ему вздумается, когда мне придётся идти ему навстречу. я – маленькое белоногое существо с пушистыми ушами – не могу причинить ему никакого вреда, и это грустно. иногда не хочется, чтобы оно горело.
тогда – оно умерло – когда я родилась. скоро умру и я. скоро. я – снег в лучшем его проявлении. и нос мой всё острее чует жестокую, безжалостную ко всему ей чужеродному весну.
весна.
весна – союзница солнца и враг снега. существо, психологически устроенное до тошноты примитивно. а как ещё может быть устроено нечто, имеющее (или считающее, что имеет) врагов и союзников?…
она – не для меня.
я знаю это каждый раз, когда выхожу на мокрые улицы. она тоже это знает и тихо, но равномерно тянет из меня что-то… в землю.
в нарождающуюся траву… вниз…
*****
мой мёртвый брат вышел вечером из дома и не вернулся. мы волновались… он любил ходить по улицам. маленький, холодный, он неслышно ступал босыми ногами по таким же холодным лужам. ветер трепал его волосы, вьющиеся, чёрные… они были похожи на тень вокруг его бледного лица. он смотрел то льдисто-голубыми, то угольно-чёрными глазами своими всегда прямо, прямо перед собой, и я ненавидела его за это. когда он говорил со мной, его глаза, то чёрные, то голубые, упирались то в чёрный, то в голубой камушек у меня на шее. его глаза вобрали в себя цвет этих камушков, когда он снова становился живым. через них была наша связь, и он что-то тянул из меня, а я чувствовала холодные лужи под своими пальцами, когда он ходил по улицам.
теперь я не чувствовала ничего.
он ушёл. вырвался. ниточка оборвалась. он был теперь там совсем один, маленький, холодный, мёртвый, но полный непостижимой силы… потому что он – это я. когда мы распались, мы распались не насовсем. и когда-нибудь мы снова будем сросшимися маленькими мёртвыми тельцами… и общей парой ног будем шлёпать куда-то далеко по холодным лужам
*****
........в день рожденья сталина мне исполнилось 18 лет, и я понял, что я - полное дерьмо. как сталин. я шагнул из окна, но оно оказалось недостаточно высоко. я вывалился из скорой, но мне всего лишь переломало руки. я прыгнул из окна больницы..... не помогло. теперь я колешу в своей инвалидной коляске по тёмным коридорам старого замка, хватая за ягодицы прислугу, и жду... жду... чего? не знаю. мне хочется, чтобы мне опять было 18 лет. и чтобы не было этого дурацкого сталина. ......................
*****
мозг её заражён был странными созданиями, но это были не червяки и не тараканы. они ползали. шевелились. щекотали. это было сначала странно, а потом приятно. только на яркий свет они реагировали дикой болью. иногда они, кажется, высовывались из ушей, а может, из глаз. смешно немного было видеть их в зеркале. на фотоплёнке они не появлялись. как тот труп над кроватью. очень странно. наверно, с него они и переползли, ещё бы, он там сто лет с лишним провисел. в общем-то, они не мешали, только мысли от них были страшные, и ели они там что-то
из открытого черепа вылетел мотылёк. за ним вылез маленький мокрый котёнок. кажется, он только что родился. как все новорожденные котята, он бы маленький, мокрый и дико пищал. я взял его на руки. он был в какой-то дряни типа мозга. наверно, я был теперь его мамой, поэтому стал вылизывать его языком, периодически выплёвывая короткую чёрную шёрстку. мозг не представлял из себя ничего особенного, непонятно, почему вокруг него такой ажиотаж. котёнок, кажется, успокоился и вцепился зубками мне в руку. он был такой маленький и беспомощный. он родился из её головы, так что непонятно было, чем он будет питаться. руку пока что вроде не разорвал. я любил её, а умерла она как-то слишком быстро. может, это котёнок раскроил ей изнутри череп? он сидел теперь на краю кровати и пялился в мена непонятного, постоянно меняющегося цвета глазёнками. такой маленький и милый… я поднёс лицо к его мордочке, чтобы понюхаться. что-то вцепилось мне в лицо. сначала было больно, потом не очень. потом вообще всё прошло. я посмотрел в зеркало. ничего. а что, собственно, должно было там быть?.. он ведь маинький и безвредный. он очень хороший. я любил его почти так же, как её, потому что это было дитя её больного мозга. может быть, и моего, не знаю. её мозг совокуплялся со многими другими кроме меня. но он такой милый…